Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
08:54 

Да, малыш, и я тебя.

МайяС
Бета: Elena163
Рейтинг: NC-17
Жанры:Слэш, Романтика, Ангст, Повседневность, Hurt/comfort
Предупреждения: Нецензурная лексика, Чен-слэш
Размер: Миди в процессе.
Описание: После школы главный герой приезжает жить к сводному брату. Первая любовь не бывает легкой, особенно если любишь "не того" человека.

Дубль 1. Глава 1.

Руслик настороженно огляделся и поставил рюкзак рядом с кроватью. Комната была маленькая, но чистая и меблирована всем самым необходимым. За стеной слышалось невнятное бухтение дяди Гоши с Лёвкой. Руслика скривило только от мысли, что он мог бы так назвать, вот так запросто – Лёвкой, этого взрослого, пусть и не чужого ему, но совсем незнакомого парня.
Дядя Гоша был старшим братом отца Руслана. Когда-то давно, повстречав свою любимую женщину, он женился, а её сына, недолго думая, усыновил, дав свою фамилию и отцовскую заботу. Своих детей у него так и не родилось – через несколько лет у жены обнаружили опухоль. Злокачественная дрянь засела в молодой еще женщине и исподтишка наплодила по всему организму метастазов. Обнаружили слишком поздно, считая, что головные боли – пресловутая мигрень, бич тридцатилетних женщин. Дяди Гошина жена сгорела за полгода, а больше он так и не женился, оставшись с мелким еще Лёвушкой на руках.
В отличие от дяди Гоши, отец Руслана плодился и размножался вполне усердно. У Руслана дома остались две младшие сестры и старший брат. Вот так и получилось, что семнадцатилетнего Руслика дядя Гоша забрал из вечно шумящего муравейника трехкомнатной родительской квартиры и привез в Москву в оставшуюся им со Львом квартиру жены с благой целью – дать племяннику, мечтающему стать врачом, возможность поступить в институт, а самому спокойно уехать в деревню к коротающей свой век старой матери. Наверное, у него судьба такая – ухаживать за умирающими любимыми женщинами.
Руслику было немного жалко дядю Гошу, немного радостно за себя и немного страшно показаться на глаза Льву и узнать, что тот думает вот о таком подселении замкадочного родственника.
Постояв у окна, пожевав кислый листик бегонии, стоящей на подоконнике, Руслик зажмурил глаза, решительно открыл дверь и шагнул из комнаты в коридор. Зачем зажмуривал – непонятно, всё равно в коридоре никого не было, зато чуть не врезался лбом в торец открытой двери туалета. Смущенно хихикнув, он закрыл коварную дверь и шагнул на кухню.
Первое, что он увидел, была посудомоечная машина, как в кино, он не видел таких вживую. Вторым, попавшимся на глаза, оказался Лев. И Руслик залип окончательно. Последний раз он видел того на праздновании восемнадцатилетия Льва пять лет назад. А сейчас перед ним был будто другой человек. Лев действительно был львом – изящный, с золотой гривой волос и яркими зелеными глазами. Руслик даже удивился, как он раньше не замечал, что Лев так похож на свою мать и так… Красив. Он помнил его худым и бледным, вечно в обнимку со своей очередной скрипкой, зализанными назад светлыми волосами и надменным взглядом. Сейчас же тот будто светился. Весь. Сияли золотые кудри, искрились смехом глаза, сверкнула зимним сверкающим снегом улыбка.
- Изменился?
- Что? – Руслик с трудом пришел в себя и попытался понять, что сейчас сказало это божество, непонятно каким образом оказавшееся его родственником Львом.
- Я изменился? Да лан те, не мнись. Я бы тебя тоже на улице встретил и мимо прошел. Совсем вырос, и не узнать.
Руслик совсем стушевался и, не зная, куда деть глаза, глянул на молча наблюдавшего эту сцену дядю Гошу. Тот явно чего-то ждал от сына.
- Ладно, пап, всё будет хорошо. Приезжать не обещаю, сам понимаешь, мы учебой заняты будем. Но обещаю дома показываться чаще, Руслика кормить-одевать, цветы поливать…
- Чего это меня кормить-одевать? – отмер Руслан.
Лев лишь сверкнул глазами и расхохотался.
- Езжай, пап. Сработаемся мы с твоим Русликом-сусликом.
- Сам ты суслик.
- Я – лев. Привыкай, – продолжал подтрунивать Лёва.
И Руслик вдруг с каким-то сладким упоением понял – ага, сработаются.


Глава 2

Руслик уже и не помнил, когда ему в голову пришла мысль, что он хочет стать врачом, может быть, когда стоял на похоронах Левушкиной мамы, такой красивой и молодой, но такой худой и неживой, а может, когда болели младшие сестренки – маленькие и беззащитные. Как бы там ни было, выбор профессии был предопределен, и целеустремленный Руслан задался целью быть лучше, знать больше и взять боем Медицинскую Академию. Выбор он остановил на Сеченовке, имеющей большее количество бюджетных мест, и не прогадал, поступив-таки на бесплатное обучение на лечебный факультет.
В тот день они знатно это отметили со Львом, сбежав от раскаленного солнцем городского асфальта к тиши Химкинского водохранилища, где, потягивая прохладное пиво, дурачились и подмигивали расположившимся по соседству девчонкам. Руслик и не предполагал, что Лев окажется таким веселым и отзывчивым. Он помогал ему готовиться, мотался с ним в Академию и поддерживал мандражировавшего Руслика-суслика, ожидавшего свой приговор.
И у Руслика всё получилось - потому что отличник, потому что знал поболе некоторых второкурсников,* потому что рядом всегда был человек, который поддерживал и перед которым ну никак нельзя было упасть лицом. Руслика в Леве восхищало буквально всё – как уверенно держал себя в любой ситуации, как одним лишь обаянием умел с пары слов найти подход к любому человеку, как плавно и быстро он мог двигаться, как одевался и держал себя в общественных местах. Его вальяжность и уверенность в собственных возможностях. Его уверенность в Руслике. Одним словом, Лев был настоящий царь зверей. И Руслик молча им восхищался, всё более впадая в обожание и мечтая хоть чуть-чуть соответствовать своему кумиру.
Теперь, кроме скрипки, Лев играл еще и на гитаре. На фигуристой акустической он тренькал дома, радуя Руслика и редко приходящих друзей, а яркую изящную электро красавицу он прижимал к себе на репетициях и на выступлениях. Руслик смотрел на руки, обнимающие большую деку, на шустрые пальцы, резво бегающие по грифу, и млел.
Левины друзья у Руслика никаких чувств не вызывали, даже ревности. Чисто мужская компания из четырех человек. Та самая группа, с претенциозным названием "Львиное сердце", в составе которой Лев и выступал. Репетиции они проводили дома у ударника, а в учебное время, если удавалось, прямо в академии. Домой к Леве они заваливались крайне редко, и если уж их заносило, то к Руслику они относились дружелюбно, как само собой разумеющееся приняв появление младшего брата своего друга. Но хотя его всегда усаживали с собой за компанию, вручив банку пива или коктейль, дружбы как-то не получалось. Может, потому, что давала о себе знать разница в возрасте, а может, потому, что кроме Льва Руслику никто интересен так и не стал.
Оставаться таким же равнодушным к периодически появлявшимся в компании около Льва девушкам у Руслика почему-то не получалось. Но понимая неизбежность такого феномена как женский пол, ему хватало ума держать лицо и отшучиваться на дружеские подколки, что не до баб ему - учеба на носу. Все с пониманием улыбались, а если кого заносило, то Лева лениво порыкивал на шутников:
- Отстаньте от парня, обормоты. У него, в отличии от нас, голова не только в штанах. Успеет еще нагуляться.

Лето незаметно осыпалось пожелтевшими листьями на поредевший газон, уступив своё место осени.
Проблем с учебой у Руслика не было, учился он с удовольствием и легко. В группе парней было немного, и веселый доброжелательный Руслик быстро стал любимцем у сокурсниц и, что скрывать, нередко этим пользовался, нет-нет, да и сбегая с последних пар, чтобы успеть... Успеть, не доверяя автобусам и пробкам, доехать на метро до Баррикадной, по-быстрому обежать Кудринскую площадь, мимо Театра киноактера, затаиться с другой стороны дороги от Гнесинки и ждать. Ждать, когда освободится Лев. Он уже помнил расписание лекций и репетиций лучше него самого.
Руслик никогда не заходил в академию, чтобы не скомпрометировать его «бедным родственником», но иногда, если вдруг Лева выходил один - не упускал случай подойти к нему будто невзначай и вместе идти к метро или зарулить в зоопарк. Ему не лень было мотаться, если появлялась лишняя возможность пройтись со Львом вместе, видеть его улыбку, смотреть, как ветер лохматит золото волос, слушать его истории из студенческой жизни или про клуб, в котором Лев подрабатывал музыкантом по выходным, иногда по праздникам. В клуб Руслику вход был закрыт как несовершеннолетнему, поэтому всё, что оставалось, это слушать Левины байки и, улыбаясь, чуть-чуть, самую малость ревновать к тем, кто видел Льва на сцене – красивого, вдохновленного.
А после концертов нетрезвый Лев возвращался домой, вызывая учащенное сердцебиение у Руслика расхристанным видом и сверкающими глазищами. Такой красивый, родной и близкий, но такой недосягаемый. Руслик встречал его, кормил и отправлял спать. А если нетрезвого Льва тянуло на "пообщаться" и шалости, то они боролись подушками и болтали ни о чем, пока один из них не отрубался, а второй не сидел тихонько рядышком, боясь спугнуть момент близости.
Лева же, не замечая Русликовой беды, вел себя как обычный старший брат. Готовил утром кофе на двоих, ел завтрак, приготовленный Русликом, расхаживал после душа по квартире в одном полотенце, а то и вовсе нагишом, подсушивая этим самым полотенцем волосы на голове. А Руслик забывал дышать, помешивать содержимое кастрюльки или замирал, забывая куда и зачем шел, если полуголый Лев заставал его в движении.
Самообманом Руслик не занимался, и еще летом, ворочаясь в постели и прислушиваясь к любому шороху из Левиной комнаты, будущий врач вынес себе соответствующий диагноз. Диагноз, конечно, удручал, но особого ужаса не вызвал. Поскольку выздоровлением и не пахло, симптоматику он снимал самолечением, по-тихому сливая свои юношеские обострения в кулачок.

Новый Год Лев собирался отмечать с друзьями, а Руслик уехал домой.
Это были самые длинные Рождественские каникулы в его жизни. И не потому, что он отвык от постоянной суеты, от вездесущих младших, маминой опеки и отсутствия личного пространства, а потому, что он отвык быть без Льва, не ждать его домой, не выходить с ним вместе утром на учебу, не видеть его улыбку. Руслик был ТУТ, а Лев был ТАМ.
Зато по возвращении его ждал сюрприз – Лев позвал его в Гнесинку зрителем на своё выступление перед комиссией. Это был какой-то текущий концерт, то ли зачетный, то ли итоговый, ошалевшему Руслику было все равно. Главное для него, что среди толпы выступающих и ассистирующих студентов будет играть его Лев. Когда же после короткого объявления Лёва вышел на сцену, поклонился и замер в своем белом элегантном костюме, со скрипкой на плече, Руслика просто расперло от гордости и восхищения. Он ни черта не понимал в скрипичной музыке, он просто завис глазами на одинокой белой фигуре, изредка поглядывая на впередисидящих членов комиссии – как там они, довольны ли, нравится ли. Хотя разве может не нравиться Лева.
Сразу после выступления он метнулся из зала и побежал в коридоры академии в поисках выступивших. Лев в компании других студентов смеялся и подбадривал тех, кому только предстояло выступление. Он непринужденно перешучивался с парнями и вовсю флиртовал, обнимал за талию, а то и вовсе шлепал по попкам девушек. А Руслик, встав в сторонке, еле сдерживал себя, чтобы не зарычать, чтобы не схватить за руку и не оттащить его отcюда.
Но ведь глупо было бы, Лев тут почти каждый день, его все знают, это его среда обитания.
Но по дороге домой всё равно не удержался от упрека:
- Ты ни одной юбки мимо себя не пропускаешь?
- Не злись, малыш, я должен привлекать внимание. Мне нужно, чтобы все эти девки велись, - Лева выдохнул вишнево-никотиновое облако "Капитана Блека". - Надо же создавать себе имя и имидж.
Рус обреченно вздохнул и проворчал:
- Хватит курить. Тебе вредно.
- Я и не курю, вообще-то. Это так, баловство, - лишь отмахнулся Лева. - Теперь понятно, почему отец так за тебя ухватился. Это не я за тобой, это ты за мной приглядываешь, малыш.
Лев смеялся над смутившимся Русликом, забывшим даже огрызнуться на нелюбимое "малыш". А Руслан думал о том, что Лев даже не подозревает, насколько сейчас прав, и насколько Руслик за ним приглядывает. Ведь у Руслика был маленький секрет, нелепый на фоне собственного"диагноза", но от того не менее важный - он любил, встав утром, особенно в выходные, когда уставший после ночных выступлений или возлияний Лев спал без задних ног, пройти к нему в комнату и любоваться, нахально без спросу шарить глазами по расслабленному телу, по вздымающейся от дыхания груди, по нередко приоткрытым во сне губам и с каким-то мазохистским удовольствием дышать его запахом, ловить рукой, щекой, а то и губами сонное дыхание и ахуевать от собственной безрассудности, от безнаказанности и несбыточности собственных фантазий, которые спустя пару минут помогали ему в ванной снять напряжение. А после, как ни в чем не бывало он шел готовить завтрак и будить объект своих немыслимых желаний, изображая заботливого, любящего, благодарного...младшего брата.


________________________________
* повествование идёт примерно о 2000-2005-х годах, когда ещё не было ЕГЭ, не у всех были мобильники и посудомоечные машины, а алкоголь и табак спокойно продавали несовершеннолетним.

Глава 3

- Как в небе, в боли он парит, взмывая ввысь и пряча слезы.
И мучает…
- Дуоденит.
- Что?
- Рифма такая!
- Придурок мелкий, - улыбнулся Лев и продолжил петь: – К твоим ногам швыряя розы.
Ты так опасна для него, но так прекрасна, так желанна.
И пусть пылает в его сердце тобою на…
- Сквозная рана.
- Блин, заманал уже своими диагнозами, Айболит недоделанный.
Гитара летит на диван, а Лев обхватывает смеющегося Руслана и валит на пол, тыча пальцами в ребра в неуклюжих попытках защекотать.
И Руслик хохочет, извиваясь в его руках, и брыкается, делая вид, что вырывается, уже фактически подвывая то ли измученный щекоткой, то ли от ожидания, когда же Лев устанет ловить его дергающиеся ноги и навалится сверху, прижимая собой к полу всем телом. Чтобы как обычно при таких шалостях, прикинувшись уставшим, притихнуть и всеми фибрами души, всеми порами кожи прочувствовать этот момент.
Открыв глаза, он увидел, как неожиданно пристально на него смотрит сидящий верхом Лев.
- Всё, успокоился, провокатор?
- Д-да…
Лев уже привычным жестом взъерошил ему волосы и, взяв гитару, уселся дальше петь. Руслик остался расслабленно валяться на полу. Он сам постоянно провоцировал Лёву на эти забавы, чтобы хоть так лишний раз почувствовать его. И ему не было стыдно или неловко. Ему было замечательно.

- Скачет в небе красный всадник, освещая новый день.
В старом замке у слуг праздник – женится их шут-проказник.
Только мрачная графиня ходит-бродит словно тень.
Одинока, горделива и божественно красива…

- Лёвушка, не люблю я эту твою «все умирали долго и счастливо». Спой чё попроще, а?
И Лев улыбнулся и запел:
- Сквозь джунгли городских проблем, в тумане быта ты блуждал.
Вдруг, на мгновенье оглянувшись, понял – что-то потерял…

И Руслик лежал тихо-тихо, держа свои «диагнозы» при себе, следя за ловкими пальцами, бегающими шустрыми паучками по грифу. Он особенно любил эту песню, раз за разом примеряя её на себя.

- …И год за годом ты ходил, искал пропажу тут и там.
Так и не поняв, не увидев, что потерялся-то ты сам...

Баррэ на третьем ладу, затем на пятом и дальше проигрыш пальцовкой.
Руслик уже помнил каждое движение, каждый вдох. Он сам не раз, теряя рифму и очередность слов, повторял про себя последний куплет с такими верными, такими правильными словами, глядя на Льва: «Но если только ты позволишь мне, если только разрешишь, я обязательно найду тебя и верну. Молясь лишь об одном, чтобы ты не заметил, как мне хочется оставить тебя себе».
Лев пел, с улыбкой поглядывая на притихшего слушателя.
Флажолет на двенадцатом ладу, и сердце Руслика затихает вместе со звуками струн.
Если бы только Лев позволил, если бы разрешил ему, Руслику…
Он ведь его уже даже нашел, но как, вот как оставить себе?

* * *

Год пролетел, как ветер унес. Сдав все экзамены, в июне Руслик был вынужден снова уехать домой. Два месяца! Не недели – нет! – месяца разлуки со Львом. Он чуть не плакал, уезжая, но держался – не хватало еще, чтобы Лева подумал, что он нытик. Впрочем, Лев, заметив его расстроенное состояние, успокоил его, заявив, что лучше ему ехать домой, так как он сам на месяц уедет с однокурсниками в трудовой лагерь в Краснодарский край, а одному Руслику тут будет скучно. И в этом была львиная доля правды – друзьями Руслик так и не обзавелся. Какие друзья, если Лев был ему братом, другом, наставником и, Рус был честен с собой, любимым.
Так и уехал. Лето тянулось без Льва ужасно. Почти все друзья разъехались по курортам и дачам, маленькие сестренки лезли с болтовнёй, а отец с матерью как-то напряженно реагировали на любую попытку Руслана отпроситься обратно. Не радовали ни родные стены, ни мамина стряпня, ни хорошая погода.
Всё бросил и через месяц рванул обратно, заявив, что пора готовиться к учебе, мол, второй курс это вам не хухры-мухры.
Всю дорогу представлял, как приедет и под предлогом радостной встречи налетит на Льва и обнимет его крепко-крепко, прижмется близко-близко и вдохнет глубоко-глубоко его почти забытый запах.
Еле-еле открыл входную дверь, так дрожал в руках ключ. Скинул на пол сумку с мамиными гостинцами и замер. В квартире явно пахло алкоголем, каким-то сладким дымом и валялись шмотки по всему коридору. Скинув с ног кроссовки, Рулик приоткрыл дверь в комнату брата и заглянул. На разоренной кровати кверху голым загорелым задом лежал, вяло двигаясь, Лев, а из-под него торчали в разные стороны чьи-то руки и ноги.
Руслик просто остолбенел, не в силах не уйти, не что-нибудь сделать уже. Лев еще пару раз шевельнул задом и замер.
- Эй, котяра, ты чё, уснул, что ли? – раздался возмущенный голос, и две пары рук затеребили Льва за плечи. - Ахуеть! А как же я?
Тот что-то буркнул, свалился на кровать и уткнулся лицом в подушку.
На кровати лежало НЕЧТО. Оно было белокурое, глазастенькое, длинные волосы живописно разметались по подушке, красные припухшие губы капризно кривились, тонкие, даже на взгляд, нежные ручки безуспешно пытались растолкать Льва. И всё бы ничего, но между раздвинутых ног покачивался эрегированный член. Красивое Нечто оказалось парнем.
- А ты кто? Как сюда попал? – наконец оказался замеченным застывший в дверях Руслик.
- Я тут живу. Я Лёвин брат.
- Что-то ты не похож на брата, - Нечто осмотрело…осмотрел худощавого темноволосого Руса и ухмыльнулся.
- Что-то ты не похож на парня, но ты же парень, - съязвил в ответ Руслик.
К его удивлению, Нечто не обиделся, а довольно потянувшись, выгнулся, демонстрируя свой стояк.
- Брат, значит. Ну, что замер, брат, проходи – третьим будешь, - он улыбнулся и погладил себе мошонку.
Руслику очень хотелось БЫТЬ, но не третьим, а единственным. Нечто пихнул Льва коленом, на что тот всхрапнул и отвернулся. Тройничок определенно отменялся, но тот и не думал расстраиваться:
- Это ж надо было так «убиться», - проворчал и поманил Руслика пальчиком:
- За ошибки старших расплачиваются младшие. Иди сюда, будешь доделывать то, что не сделал твой брат.
И Рус шагнул. Непослушные ноги сами принесли его к кровати.
- Трахни меня.
При отсутствии какого-либо практического опыта Рус на мгновение растерялся, но тут его взгляд сместился с раскинувшегося перед ним тела на лежащего рядом Льва. Тот спал, отвернув от них лицо, чуть согнув и отставив в сторону ногу, от этой позы голые ягодицы чуть разошлись, открывая вид на золотистые волосы вокруг ануса, промежность и яички. Рус вернул взгляд обратно, и развратное Нечто правильно угадал одну из причин его замешательства.
- Девственник? Ну, не бойся, - он показал рукой на брошенные возле кровати презервативы. – Натягивай гандон и просто вставь мне. Давай, я же вижу, что у тебя стоит!
У Руслика и правда стояло каменно, но вовсе не на этого белокурого андрогина.
- Ну, давай же. Меня не надо готовить, - он перевернулся и встал на колени. – Смотри, я уже растянут и смазан.
Он выставил свой беленький мягкий задок и потряс им перед Русликом. А тот, как зачарованный, перевел взгляд с Левы на предложенное ему коричневое, влажно лоснящееся от смазки отверстие. Там, в не до конца закрывшейся глубине, до него был Лев. Прямо там, внутри, хозяйничал его член. А теперь и он тоже… Руслик вжикнул молнией джинсов, стянул их и, не снимая футболки, схватил квадратик презерватива. Неумело вскрыл упаковку и раскатал его по колом стоящему члену.
- Молодец, - одобрительно мурлыкнул Нечто и опустился грудью на кровать, выгнув спину и еще больше от этого раскрываясь для Руслика. – Я готов. Я, блядь, уже давно готов.
Руслик встал на колени между раздвинутых ног, приладился и, схватив руками нежные бедра, рывком ворвался в манящее нутро. Туда, где был его Лёва, где терся, раздвигая стенки прохода, его член. Туда, где будто специально для него все было растянуто, смазано, подготовлено его Лёвушкой. Нечто шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, но быстро расслабился.
– Еби!
И Руслик до конца насадил на себя его жопку. Было горячо, тесно, ахуенно. Он чувствовал, как сжимает чужая плоть его член, как чуть сжался и тут же расслабился на основании его члена растянутый сфинктер.
Руслик резко вышел и тут же вставил до упора обратно, и вот уже Нечто сам насаживается на его стояк. Ему оставалось лишь придерживать одной рукой двигающиеся ягодицы и смотреть, как собственный ствол, окруженный гнездом из черных кучерявых волос, исчезает и появляется вновь, как собственные яйца шлепаются о гладко выбритую промежность, как вторая рука легла на ягодицу лежащего и никак не реагирующего на происходящие рядом активные движения Льва. И эта рука, эта наглая, беспринципная, неконтролируемая конечность сжала мягкое расслабленное полупопие. А он, сам того не замечая, задвигался сильнее, резче.
Нечто послушно подстроился под его ритм и застонал от удовольствия, зашептал что-то восторженно-пошлое, но он ничего не слышал, он сейчас мог только чувствовать. Чувствовать биение пульса у себя в ушах, напряжение в чреслах и гладкость кожи под рукой. Под той непослушной рукой, что, ослабив захват на Левиной ягодице, скользнула пальцами вниз, в приоткрытую от позы расселину.
Он не чувствовал неудобства, не чувствовал, что наклонился и почти улегся на спину партнеру, не чувствовал, как тот задергался и взвыл под ним, кончая, так как от резких движений у обоих разъехались ноги, и рука, та самая рука, оперлась с силой, попав пальцами туда, где то ли виднелось, то ли привиделось Руслику сжатое отверстие ануса, скользнула пальцами по складочкам и дальше по промежности, и тут его накрыло.
Кончив, он обессиленно рухнул на распластанного под ним Нечто, так и не убрав руку с неподвижной попы.
- Ну, ты огонь, парень! Я, блядь, кончил без рук под тобой, - шевельнулся под ним Нечто. – Никогда бы не подумал, что это у тебя первый раз. Или всё-таки не первый? Далеко пойдешь.
Нечто довольно улыбался и пытался перевернуться лицом к Руслику. Тот с сожалением убрал руку ото Льва.
– Слезь, что ли, с меня, раздавишь же, - Нечто поерзал, вылезая, и вдруг замер. – А может, повторим? – теплые руки легли Руслику на поясницу и поползли вниз.
- Нет, - мотнул головой Руслик, чувствуя, что его вырубает. – Тебе пора уходить.
Нечто огорченно вздохнул и встал с постели.
- Ну, пора так пора. И знаешь, «братик», я бы не советовал тебе засыпать в этой кровати. Когда именинник проснется, у него на отходосах такой стояк будет, что мама не горюй.
Окончание фразы Руслик не расслышал, его замкнуло на слове «именинник». Точно! Как он мог забыть! Ведь Лев рассказывал, что мать его назвала так в честь знака зодиака, в котором он родился. У Левы сегодня день рождения, а он не позвонил ему, не поздравил. Хотя день еще не закончился, и он еще успеет поздравить. Рус приподнял голову и посмотрел на лежащего бревном Леву. Нет, явно не успеет.
А Нечто томно затягивался у открытого окна никотином и поглядывал на братьев.
- Мне и правда пора, малыш, - недокуренная тонкая сигаретка полетела в окно, а он, ничуть не стесняясь своей наготы, подошел к кровати и склонился над Русликом. – Скажешь своему брату, что я подарил ему на день рождения тебя.
Он наклонился еще ниже и прильнул к губам, уже через пару секунд отпрянув в удивлении.
- Еще скажи что не целованный?! Ахуеть. Вечно этому «царю зверей» самое лучшее достается. И еще, малыш, не советую тебе больше ручками на его зад посягать без спроса. Наш альфа-самец этого не любит. Не забывай, что ты «в постели со львом».
Нечто развернулся и вышел, оставив покрасневшего Руслика переваривать услышанное. Щелкнула замком входная дверь. Руслик уткнулся лицом в спину Лёвы и отрубился, забив на смущение от того, что его посягательства были замечены.

Просыпаться он начал от того, что его придавило к кровати. Что-то тяжелое вжало его в матрац и покачивающими движениями терлось о задницу. Открыв глаза, Руслик понял, что еще ночь, в комнате было совершенно темно, и вспомнил где он и кто лежит рядом. Оказалось, что не рядом, что как раз таки сверху, а когда тяжесть чуть уменьшилась, вместо облегчения он почувствовал пальцы, по-хозяйски сунувшиеся в его тылы.
Стало стыдно до вспыхнувших жаром щек и сладко до головокружения. Нереальность происходящего, накрывшая его еще вчера, сейчас достигла апогея. Лев лежал на нем и ласкал его пальцами ТАМ. Он понимал, что Лева просто не узнал его, и боялся не то что шевельнуться – дышать боялся, чтобы не выдать себя и не спугнуть ласковую руку. А рука тем временем и не собиралась останавливаться на завоеванной территории и бесцеремонно сунула пальцем внутрь не ожидавшего такой активности Руслика. Тот крепился, но было крайне неприятно чувствовать сухой мужской палец.
- Эй, не притворяйся, я знаю, ты не спишь. Давай уже шевелись, поработай задом. Бля, что ж ты узкий-то такой.
К первому пальцу полез второй, и Руслик охнул от болезненного ощущения и дернулся. Лев замер, пальцы оставили в покое страдающий от излишнего внимания зад, и Руслик почувствовал, как две руки схватили его за плечи и повернули лицом вверх.
- Руслан? – у Левы были такие глаза, что было бы даже смешно, если не было бы так неловко. – Ты? Как?.. Что ты тут делаешь?
Руслику в бедро упиралось твердое подтверждение вчерашних слов Нечто, в жопе свербело, между ног неприятно скопилось нереализованное возбуждение, и, собравшись с духом, он посмотрел Льву в глаза и выдохнул:
- Сплю. С тобой… - он обхватил руками и ногами обомлевшего Льва. – Меня тебе на день рождения белобрысый подарил.
- Бред какой-то! - отмер Лев. - Какой белобры… Валька, что ли? Суслик, ты с ума сошел? Ты хоть понимаешь… Мм…
Руслик наконец-то дотянулся и присосался к его губам.
А затем понял, что Нечто переоценил действие той шмали, что накануне «срубила» Льва. Потому что в ту же минуту он слетел с кровати, отброшенный Лёвиной рукой, и подбитым кукурузником рухнул на пол.
Отбитой жопой чуя, сейчас будет взрыв.


Глава 4.

За стеной скрипела кровать. Вот никогда раньше не скрипела, а теперь начала. Как раз пару дней назад. Она возмущенно ворчала, совсем негромко, но достаточно, чтобы измученный за эти дни Руслик скорчился на краю своей кровати, прижав локти к коленям и зажав пальцами уши.
За стеной простонала очередная Левина пассия.
Было жгуче неприятно и больно. Почему-то очень больно. Пыльное облако боли кружило над его головой, грозя обрушиться на него и задушить. И он действительно порой почти задыхался. Но не плакал. Все, больше никаких соплей.
Было стыдно и тошно даже вспоминать тот вечер, когда он, как дурачок, как… влюбленная дура, полз по полу ко Льву и спешно, сбивчиво признавался в любви. А потом ревел в своей комнате, потому что на его пылкие признания у того нашлось всего два слова: «пиздец» и «ебануться». Это у Льва, который мата в принципе старался избегать. А затем тот просто молча встал и, обогнув Руса по широкой дуге, как заразного, заперся в ванной.
Уже к вечеру на его комнатной двери появился замок, а на следующий день начала скрипеть кровать. И скрипела она совершенно одинаково и под брюнетками, и под шатенками, и под блондинками. А Руслику оставалось только терпеть и мучиться. Порой приходилось даже уходить на кухню, чтобы не слышать происходящее за стеной. Или вовсе сбегать в прохладные августовские ночи и бродить по улицам бездомным щенком.
За стеной стоны перешли на более высокую тональность, и пальцы в ушах уже не спасали.
Рус поплелся на кухню, налил в чайник воды и поставил его кипятиться на плиту.
На столе стояли грязные тарелки, бокалы, пустая винная бутылка, а вся скатерть была усеяна крошками и потеками чего-то липкого - Лев потчевал очередную пассию. Руслик с омерзением отправил грязную посуду в посудомоечную машину и принялся с остервенением возить по скатерти влажной тряпкой, приводя её в порядок.
Послышались щелчки отпирающегося замка и мелькнула тень прошмыгнувшего в ванную Льва.
Скоро всё должно закончиться - слава богам, ночевать Лев никогда никого у себя не оставлял.
Чайник возмущенно забулькал, закипая, и Руслик поспешил выключить газ, хватаясь за коробку с чаем и заварочный чайничек.
- О, как я вовремя!
В дверях стояла и с любопытством рассматривала его полуголая девица. Полу – потому что на ней не было ничего, кроме трусов и застегнутой на пару пуговиц Лёвиной рубашки. Лёвиной! На ней!
У Руслика во рту мгновенно стало горько, и он, обратив всё свое внимание процессу заваривания, нарочито грубо огрызнулся:
- Че надо?
- Чаю.
- А больше тебе ничего не надо?
- Фу, какой грубый! – девица ввалилась в кухню и расселась за только что прибранным столом.
- Не нравится – вали домой. Никто не держит! – злость набирала обороты, а наглая гостья и не думала уходить.
- Это что, твоя квартира, что ты тут командуешь? Нет? Вот и захлопнись.
И Руслик стух, понимая, что он тут никто. И дело не в квартире, хотя она права, а в том, что Лев ничего ему не должен. Он вообще ему никто – брат-то и то неродной. А девица, почуяв слабину, злорадно ухмыльнулась и пренебрежительно махнула рукой:
- Съебни, что ли, дай чаю попить. Хотя, нет, останься. Ты ничего так - красавчик, когда не шипишь.
Девка подмигнула и чуть выставила вперед оголенную ножку.
Руслик растерялся и, поставив свою чашку на стол, демонстративно повернулся к выходу. В дверях стоял Лев, молча наблюдая за происходящим. На попытку Руслика вылезти, он кивнул ему на чашку и процедил:
- Сядь и пей. А ты оделась и на выход.
Слушая злобные крики девицы и короткие обрывочные ответы Льва, так и не позволившего разгореться скандалу, Руслик вцепился мертвой хваткой в остывающую чашку чая и пытался задушить воспрянувшую надежду.
Девка хлопнула напоследок дверью, и наступила благословенная тишина.
Больше Лев баб к себе не водил.
Через два дня он привел к себе белобрысое Нечто.
Они столкнулись в коридоре с выходящим из ванной Русликом, и Нечто довольно заулыбался:
- Привет, радость моя, ты снова с нами?
Руслик встал, оглушенный пониманием, что Лев продолжил секс-марафон, но теперь с парнем.
- Я не прочь повторить то, что было в прошлый раз, «братик».
Нечто сладко улыбнулся и потянул руки к Руслику, чтобы обнять. И вдруг получил по этим самым рукам от Льва.
- Ты сдурел, Валь? Ты куда грабли свои тянешь? Это мой брат!
Нечто, оказавшийся Валей, удивленно одернул руки и недоуменно уставился на обидчика:
- Ты не прихуел ли, Князев, на меня руку поднимать? Я знаю кто это. Пока ты валялся в отрубе на свою днюху, мы успели весьма близко с ним познакомиться.
И вдруг Лев вызверился. Неожиданно и резко. Он рычал на Валю и размахивал руками, но хлипкое Нечто оказался не робкого десятка и в ответ орал ничуть не тише.
Через несколько минут, показавшихся замершему в дверях ванной Руслику получасом, дурная парочка всё же снизила децибелы и попыталась «поговорить».
- И что это сейчас было, Львище? От недоебита крышак съехал?
- Отвали, придурок, нет у меня никакого недоебита.
- О да, конечно нет! Уже пол академии перетрахал. Бабы надоели, решил на парней перейти? Ты за этим меня опять позвал? Закрепить пройденное?
- Хватит фигню молоть. Сдался ты мне больно.
- Раз не сдался, ну так и еби его, что ты ко мне в таком случае лезешь. У тебя тут под боком есть готовое влюбленное – вали и трахай. Какого хера ты тут ревнивого мужа изображаешь? Из-за того, что вы братья? Так вам детей не рожать. Ебитесь по-тихому, и никому до вас дела не будет.
- Он мне не брат!
- Хм?..
- Ну, не родной!
- Тем более!
- Ты не понимаешь! Он же ребенок!
- Ты, бля, придурок, что ли? Или слепой? Он мужик! И судя по всему, мужик поболе тебя. Пока ты сопли жуешь, он меня так ебал, что я забыл собственное имя. Не рычи! Да, ебал. Только он при этом не от меня, а от тебя глаз не отводил.
- Бред.
- Нет. Он сзади был, но я в зеркало всё видел.
Руслик сидел в углу ванной и встревоженно прислушивался.
Валька, устав выяснять отношения, махнул обреченно рукой и ушел, хлопнув дверью не хуже последней Левиной девки.
Следом ушел и Лев, чтобы посреди ночи заявиться домой вдрызг пьяным и, прошатавшись к себе, буркнуть что-то неразборчивое замершему в дверях Руслику и рухнуть как был, в одежде, на кровать поверх покрывала.
Руслик закрыл входную дверь на замок, зашел в незапертую комнату и стал методично его разувать и раздевать. Затем вытянул из-под него покрывало, укрыл и сам лег рядом, осторожно положив на Льва руку поверх одеяла. От него неприятно пахло алкоголем и табачным дымом. Он будто даже похудел, что не удивительно при такой половой активности последние пару недель. Руслик лежал и смотрел на него, с тоской пытаясь представить, что же будет дальше. Ему никак не давал покоя разговор между Лёвой и Валькой. И он все прокручивал его в голове, поглаживая Левин бок, пока не уснул сам.
Измученный последними днями, спал он крепко и когда проснулся, на кровати лежал уже один. Но под головой оказалась подушка, а сверху грело Левино одеяло. Вставать очень не хотелось, и Руслик тихо лежал, прислушиваясь к шуму воды в ванной. Лёва в душе, значит, тоже недавно встал.
Через несколько минут вернулся свежий и бодрый хозяин комнаты. В отличие от обыкновения, натянувший на себя джинсы. Уселся на кровати и, не оборачиваясь к лежащему сзади Руслику, спросил:
- И давно это у тебя?
Что-то было не так в его поведении, в интонациях голоса. Руслик уставился на него, даже не делая попыток выбраться из теплой постели.
- Сразу, как приехал сюда.
Лев удивленно поднял брови.
- Я не замечал раньше.
- Я не показывал.
Лев кивнул каким-то своим мыслям и повернул к нему голову.
- И что делать будем?
И тут Руслик понял, что его удивило в Леве – тот был неуверенным, каким-то растерянным, в отличие от своего обычного состояния.
Он медленно вытянул из-под одеяла руку и, потянувшись ко Льву, положил ладонь ему на бедро. Нога вздрогнула, но не отодвинулась.
- У тебя был уже опыт с мужчинами?
- Только с твоим Валькой.
- Хм... А снизу?
- Нет.
- А с бабами?
- Только с ним.
- Тогда как ты можешь быть уверен, что ты меня…
- Я уверен.
Руслик чувствовал под ладонью материал джинсов, нагретый теплом тела, и движение то и дело нервно напрягающихся мышц под ним. Чувствовал свежий запах левиного геля для душа. И понимал, что его ведет. Что сам того не замечая, он уже наполовину вылез из-под одеяла по направлению ко Льву и вот-вот ткнется в него носом. Он чувствовал, как идет кругом голова, потому что не может быть такого, чтобы Лев спрашивал про его сексуальный опыт для того, чтобы затем прогнать. И не было уже сил держаться, сопротивляться запретной тяге. Он лежал почти поперек широкой кровати, и хватило двух рывков, чтобы подобно гусенице подползти и, не отрывая своей руки от Левы, уткнуться лицом ему в поясницу и замереть в ожидании приговора – оттолкнет или нет.
А Лев замер истуканом и замолк.
Руслик вцепился зубами в ремень его джинсов и повел второй рукой вдоль напряженного тела, обнимая, обхватывая Леву за бедра и тут почувствовал, как резко расслабились напряженные ноги и обмякла спина. А на его ладони опустились руки Льва.
- Сумасшествие какое-то.
Лев вывернулся из его рук, повернулся лицом и, подтянув на себя, обнял ошалевшего Руслика.
- Сумасшествие… ты моё.
А у Руслика искры из глаз посыпались. Он поджал ноги, встав на колени, и слепо тыкался, терся, бодался о грудь прижавшего его к себе Льва. А тот гладил его по голове, по спине и все шептал в лохматую макушку это свое «сумасшествие».
А потом, потянув Руслика за подбородок вверх, склонился к его лицу и поцеловал.
И Руслик, забыв все данные себе ранее установки, позорно прослезился.
От счастья.

Глава 5

На этом можно было и остановиться, Руслику и этого было достаточно сейчас для счастья, но Лев полностью забрался на кровать и, настороженно глядя, неуверенно протянул к нему руку, подцепил край футболки и потянул вверх, оглаживая ладонью оголяющийся живот, грудь, и затем вниз к кромке домашних штанов. Поднырнул пальцами под резинку и потянул вниз, ведя ладонью по черной кучерявой поросли и не отрывая взгляда от Руслика.
- Останови меня, если передумаешь.
Руслик почти не дышал от восторга. Ну как он может передумать, если от одного лишь ощущения Левиной руки по телу побежала дрожь.
Он так привык ждать и не верить в невозможное, что сейчас, казалось, тронет – и всё исчезнет. Не будет этой постели, Льва на ней и ухмылки на любимых губах.
Как во сне, не отрывая взгляда от глаз Льва, он поднял руку, обхватил золотистый затылок и потянул на себя. Чтобы стать еще ближе, чтобы проверить, чтобы поверить, чтобы точно осознать, чтобы взять и поцеловать.
Он тащился от самого факта, что ему МОЖНО это делать.
Хотелось, чтобы всё было красиво, страстно, горячо.
А получалось неловко, неумело, робко.
Да, собственно, вообще не получалось ни черта.
Руки дрожали, дыхание перехватывало, а в глазах предательски пощипывало. Руслика трясло, как алкоголика, дорвавшегося до заветной бутылки.
Ему хотелось нежно гладить одними лишь пальчиками золотистую от курортного загара Левину кожу, но руки настолько не слушались хозяина, что получалось лишь судорожно, с силой оглаживать. Хотелось медленно раздевать и любоваться, но пальцы заблудились в пуговицах ширинки, и Лев разделся сам, не дожидаясь его. Заодно стащил с него футболку и сдернул болтавшиеся где-то на щиколотках штаны. И Руслик обхватил его ногами, потянул на себя, не удержал, и они покатились кувырком по кровати. Неловко, сбивчиво, застенчиво, и оба в смех, стыдливый и разряжающий. Лев схватил его в охапку и подмял под себя, нависая и рассматривая, будто впервые видел.
А Руслик бы и рад полежать перед его взглядом, раскинуться и как-нибудь поэротичнее выгнуться, но его уже так колотило, что ни о каком расслабленном позировании речи не могло быть. И без того голова кругом шла, мучительно и сладко. По всему телу обжигающей волной накатывали ощущения, заставляя чувствовать всё чрезмерно, как-то гротескно ярко. Он раздвинул ноги. И ощущения куда-то под дых разрядом, так, что задохнулся и всхлипнул, судорожно вдыхая, а это всего лишь Лев ткнулся в его лобок своим членом. И новые, такие непривычные, но захватывающие ощущения Левиной плоти над собой, кожа к коже. Руки змеями по телу. Где, чьи – уже неважно. Кожа золотистым шелком под ладонями, теплая, нежная, гладкая. И шепот:
- Ты еще не передумал, храбрый суслик? Тогда развернись.
Руслику не хотелось разворачиваться, ему хотелось видеть своего Левушку и всё происходящее, но Лев настойчиво его повернул и поставил в коленно-локтевую.
- Да, малыш, да. Так, - рука прошлась по спине вниз вдоль позвоночника и, замерев на секунду над копчиком, все же спустилась ниже.
Почувствовать Лёвины руки на собственной заднице оказалось даже круче, чем самому его мацать. Чтобы позорно не кончить, так и не успев начать, Руслик перебирал в уме медицинскую терминологию, безо всякой логики и смысла: «Апноэ, диспноэ, брадикардия, вентрикулография...»
- Расслабься, ну же, давай расслабься.
Сквозь восторженную дурь любовного тумана пришло осознание того, что именно сейчас произойдет. И что Лёва совершенно не озаботился ни смазкой, ни прочей надлежащей подготовкой. Руслик оказался перед выбором: терпеть, или прервать всё удовольствие и попробовать исправить ситуацию. Мучительно краснея, он все же вывернулся из Левиных рук и плюхнулся перед ним на кровать полубоком.
- Ты чего, малыш?
- Лёв... Лёв... Смазку какую-нибудь надо. Ну, крем, что ли. Возьми, а?
- Ладно, - Лёва пожал плечами и отправился в ванную.
Рус спешно сунул пальцы под себя в надежде хоть немного подготовиться, панически прислушиваясь к грохоту посыпавшихся флаконов из ванной.
Ворвавшийся в комнату Лев так его и застал, с пальцами в жопе. Остолбенел, хохотнул и, хищно улыбаясь, помахал принесенным тюбиком.
- Руки прочь, малявка. Я сам.
Это "сам" оказалось очень смущающе и очень возбуждающе.
"Аберрация, спленэктомия, ректороманоскопия, какой же у него… Ммм…»
А дальше было горячо, больно, сладко и очень хорошо.
Они лежали на кровати, переплетаясь пальцами рук, Рус чувствовал, как из саднящего зада неприятно подтекает сперма, и понимал, что может сейчас просто лопнуть от переполнившего его счастья.
Скромный опыт перепиха с Нечто-Валькой и рядом не стоял с тем, что испытал Руслик, лежа в объятиях Лёвы.
- Я тебя люблю! – вырвалось, чтобы через заминку услышать в ответ томное, усталое:
- Спи давай, сумасшествие ты моё.
И вздохнуть про себя: «Ну и пусть, пусть так, зато рядом, вместе».
Хотя бы так, вместо желанного: «Да, малыш, и я тебя»..

Глава 6

За окном совсем стемнело. В окошки стучал мелкий противный октябрьский дождь. А в комнате было тепло, светло, и ласково журчала гитара под Левин голос, отрабатывающий очередную песню.
- Конь мой верный подо мой, лук и стрелы за спиной,
И дамасской стали меч греет тяжестью бедро.
Звонкой песни эхо льется. И в бою всё удается.
Лучший друг прикроет спину… Только я тебя покинул.
Я покину-ул!
Было уютно и до безобразия хорошо. Руслик валялся на полу в ногах своего музыканта и делал вид, что зубрит латынь.
Эти два месяца, проведенные с Лёвой, будто подарили ему крылья за спиной. Радовало всё – совместный вечер, стук дождя, слащавые Левины баллады, даже латынь и та радовала.
- Плач стрелы в полете быстром раздаётся в небе чистом,
И колчан пустеет мой. Враг повержен. Все домой.
В ножнах меч из звонкой стали и, признаться, мы устали,
Но путь домой держать легко… Только ты так далеко.
Так далеко-о!
Скоморохи, звонче смейтесь! Мёд и пиво, больше лейтесь!
Во хмелю и чужом счастье я сегодня захлебнусь.
Пусть поют мне девицы песни о краях, что всех чудесней,
О любви и нежной страсти… Всё равно к тебе вернусь.
Скоро я к тебе верну-усь!
Лева привыкал к новому статусу медленно, одаривая как и прежде всех вокруг своим вниманием и спохватываясь в последний момент, уже на той тонкой грани, когда флирт становится предложением или приглашением. Руслик ревновал и мучился, каждый раз усмиряя огонь в душе. Прожигал взглядом, но молчал, понимая без слов, что обнародовать, что они теперь вместе, просто невозможно. Не здесь, не сейчас, не в этой стране, не среди людей, привыкших считать их братьями. Он молчал, но теперь не прятался с другой стороны дороги, а подходил к самой Гнесинке, встречая своего Левушку после учебы. Теперь он смело посещал его выступления в Зале Шуваловых, пусть и на правах брата, пусть по-прежнему не разбираясь в музыке.
Ему хотелось показать всю свою любовь, доказать, что он достоин, что он лучший для Льва. И Лева, замечая эти потуги, благосклонно улыбался и благодарил за усилия. Наедине. Ночью. А Руслик, сам того не замечая, старался пуще прежнего, окутывая того своей заботой, дозволяя по умолчанию всё и вся.
- У тебя когда стипуха, Руслик?
- Вчера начислили.
- О, отлично. Слушай, сегодня днюха у Эрнура. Ну не могу же я с пустыми руками заявиться, а?
- Мне же проездной надо покупать.
- Малыш, я в субботу выступаю, будет тебе проездной. Давай карточку.
Вечером Лев вернулся домой поздно, пьяный, обкуренный, на такси. Чудом не потерял документы и карту Руслика. На счету почти ничего не осталось.
В субботу выступление сорвалось, Руслик остался без проездного. Какой проезд, тут бы на ролтоны хватило до Левиной стипендии или подработки. Добираться до академии было проблематично, приходилось на входе в метро пристраиваться к проходящим через турникет или перепрыгивать, а потом бежать вприпрыжку от зорких служащих метро. И если обратно однокурсницы позволяли прижиматься к себе, прикрывая его прохождение, то утром приходилось изворачиваться, чтобы не перехватили и не выволокли обратно. Молодому и ловкому "голодному студенту" ничего не стоило изловчиться в утренней толчее проскользнуть в гудящее и громыхающее нутро московского метрополитена, но встречать Левушку у Гнесинки стало проблематично. Сокурсницы посмеивались, подкармливали и поругивались на безалаберного, как им казалось, Руслика. А он с тоской думал о том, что вот-вот закончатся последние копейки, а ведь Леве никак нельзя голодать - вокалисту нужны силы.
На выходных приехала мама проведать, как она пошутила, своего «кукушонка». Навезла соленьев, овощей и свежей зелени с бабушкиного огорода, продуктов и денег от дяди Гоши на оплату квартиры. Руслик вздохнул с облегчением. Первым делом отложив на проезд, он убедился, что заботливая мама основательно заполнила полки и шкафы съестными припасами и ринулся оплачивать квартиру.
Денег стало постоянно не хватать. Вроде Лев как и раньше подрабатывал, дела у него шли хорошо. Он рассказывал, что их «Львиное сердце» заприметил сам Сергей Водопьянов – музыкальный продюсер того уровня, о котором он и не мечтал. Скоро будет прослушивание. Затем черед звукозаписывающей студии.
Но тут как назло Руслик начал расти. И вверх и вширь, одежда на нем будто после стирки усаживалась. По-прежнему худощавый, он стал значительно шире в плечах, а ростом не уступал Льву. Осенняя куртка трещала по швам, и он отшучивался на Лёвины подколы:
- Зато стало удобно целоваться.
Лева через приятелей помог Руслику неофициально устроиться официантом в клуб. Работать приходилось вечером, иногда ночью.
С финансами стало чуть проще, но учиться и готовиться к зачетам и практике приходилось в прямом смысле «на ходу».
Как-то раз в его клубе выступали "Львиное сердце". И он уже сам, наглядно убедился, какой успех имеют их выступления. С удивлением слушая, как весь зал в унисон подпевает Левиному пению. Когда же тот брался за скрипку, зал просто замирал, а затем рукоплескал, свистел и орал, перебивая грохот акустических систем. Лева стоял такой красивый, такой неземной в шелковой сорочке с кружевами на манжетах и распахнутом на груди вороте, в обтягивающих кожаных штанах и со скрипкой на плече. Он пел и играл, вдохновленно, ликующе, плачуще, терзаясь и радуясь. Скрипка в его руках пела, смеялась, плакала, бранилась и жаловалась. Сейчас на сцене он одновременно был принцем и пиратом, он был воином и отшельником, он был тем, от кого никто в клубе не мог отвести взгляда. Он был его, Руслика, Лёвушкой.
И Руслик замирал от восторга, любуясь им между заказами, не в силах сам отвести взгляд. Он с какой-то детской радостью узнавал многие звучавшие песни, слушая их в новом для себя исполнении.
Сразу после выступления он не смог вырваться, заказы сыпались один за другим. Казалось, посетители решили за одну ночь превысить их недельную выручку за алкоголь. Спас его сменщик, согласившись подменить раньше положенного, всё равно крутился тут же, притащившись на выступление группы. И Руслик ринулся в лабиринты служебных коридоров, уточнив заранее, какую комнату выделили для группы.
Дверь была уже заперта, и он кинулся к служебному выходу. Все ребята, кроме Льва, уже были собраны и грузили в машину инструменты и технику. Увидев Руслика, приветливо поздоровались и предложили подвезти, посоветовав постучать Льву, чтобы тот поторопился. Руслик метнулся обратно, но постучать не успел. Дверь распахнулась сама, и ему навстречу выскочил незнакомый встрепанный парнишка, на ходу утирая рукавом лицо и облизываясь. Лева расслабленно полулежал на диванчике с сигаретой в руке.
- Кто это был? - Руслик поморщился от смеси запахов алкоголя, табака, духов и пота.
- Не знаю. Поклонник какой-то автограф брал. Ты уже освободился? С нами поедешь?
И он довольно кивнул, счастливо улыбаясь, ведь за вольготной позой нога на ногу ему не было видно ни расстегнутой ширинки, ни влажного пятна от спермы на кожаной штанине.
- Руслик, принеси попить, просто умираю, как горло пересохло.
Когда он вернулся с бутылкой воды, Лев уже встал и был готов к выходу.

Глава 7

Среди студентов было довольно обычным делом устраиваться работать куда-нибудь в больницу, выбирая себе место во время практики. Вот и Руслику предложили трудоустройство в госпитале, пока что санитаром. Это была возможность набраться практического опыта, но оклад конечно же не шел в сравнение с клубным. Даже ночными сменами санитаром в больнице много не заработаешь, а ведь ему хотелось ночи и выходные проводить дома, с Лёвой. И деньги. Очень не хотелось вновь попадать в зависимость от Левиных нестабильных доходов и непонятных растрат.
Руслика просто разрывало от сложности выбора, но трезво рассудив, что дежурств можно не брать больше, чем сейчас в клубе, зато на выходных в больнице будет куда как спокойней, чем в грохоте вечеринок, и можно будет готовиться к сессии, а главное, это будет серьезной причиной не уезжать на каникулы домой; он решительно распрощался с клубом и устроился в отделение хирургии.
Совершенно неожиданно работать там ему понравилось. И хотя слив чьей-нибудь натекшей из дренажа желчи, танго со шваброй или санобработка мочеприемника радикально отличались от его работы в ночном клубе, отторжения у Руслика не вызывали. Он совершенно однозначно понял, что чувство брезгливости если и не чуждо ему, то в профессиональной сфере, при соблюдении всех гигиенических предосторожностей, вполне отключается. Медсестры, быстро прочуяв это качество в новом сотруднике, вовсю пользовались его помощью в тяжелых случаях, в благодарность не дергая по пустякам и прикрывая его уход пораньше с вечерних смен.
А Руслик с удовольствием заступал на субботние суточные дежурства, предчувствуя ночью тихий полумрак коридоров, шелест халатов снующих по коридору медиков, а после полуночи полное затишье, когда можно сесть на посту почитать лекции, подремать на диване в сестринской или закрыться в собственноручно отдраенной санитарной комнате и, развалившись на кушетке, пошептаться с Лёвой на сон грядущий, сжимая губы в улыбке или стояк в кулаке. А утром, скинув в шкафчик выданный ему сестрой-хозяйкой застиранный хирургический костюм, рвануть домой к сонному, теплому Левушке. Как бы Руслик не уставал на работе, у них под одеялом всегда было жарко.
Конечно, день на день не приходится, нередко бывало, что некогда было даже присесть. И хотя это не районная больница, где никогда не знаешь, во сколько скорая привезет очередную жертву эскулапам, но и в ведомственном госпитале пациентов всегда хватало. Аппендициты, панкреатиты, язвы и прочие острые состояния никто не отменял. Но ведь он затем и устроился работать, чтобы на таких вот случаях набираться опыта.
В это дежурство в седьмой палате у прооперированного в пятницу "перитонита" начались осложнения, в третьей палате серьёзные, казалось бы, мужички неслабо наклюкались, нарушая больничный режим, а из приемного прислали двоих с "острым животом". "Перитонит" отправили в интенсивную терапию, новеньких подготовили и транспортировали в оперблок, забрали из реанимации вчерашнего прооперированного, справились со всеми врачебными назначениями, мужичков утихомирили, пригрозив всех поголовно сдать дежурному врачу и выгнать из больницы, и к вечеру Руслик, из последних сил перемыв в палатах полы, на пару с медсестрой валился с ног.
- Ничего-ничего, Русланчик, - панибратски усмехалась пожилая медсестра. - Тяжело в учении - легко в бою. Иди поешь, там в сестринской на столе тёть Галя нам с тобой на ужин что-то оставила.
Руслик, не чуравшийся больничной стряпни, всегда благодарно принимал дары буфетчицы, с удовольствием сметая всё до скрипа тарелок.
В сестринской пахло женскими духами, каким-то антисептиком и только что съеденной гречкой. Жизнь снова стала прекрасна и удивительна, и Руслик довольно наслаждался затишьем. В кармане тихонько тренькнул телефон, уведомляя о пришедшей СМС: «Сегодня репетиция. Буду поздно. Не жди».
Руслик держал открытым сообщение Льва и чувствовал, как тает ленивое благодушие и напрягается что-то внутри. Это уже была далеко не первая подобная СМС-ка. Недоверие, просыпаясь, заворчало и подняло нос, принюхиваясь.
Он смотрел на потухший экран телефона и не знал, что сделать, чтобы унять нарастающее в душе зловоние ревности.
Позвонить Льву? Но что это даст? Ничего.
- Ты чего тут? Поужинал? - заглянула медсестра. - Бери каталку, надо Сурова из оперблока забрать. В десятую его клади, к окну.
Руслик сунул телефон в карман и пошел в палату за одеялом, чтобы застелить им каталку для несчастного прооперированного Сурова.
От перетаскивания тяжелых человеческих тел напряженно ныли мышцы рук и спины, гудели набегавшиеся по больнице ноги. Вернувшийся утром домой Руслик открыл дверь и ввалился в прихожую. Лёвины кроссовки стояли на своем месте. Он дома. И с плеч будто свалился стотонный груз. Дома.
Руслан скинул одежду, тихонько прокрался в спальню, чмокнул светлую макушку и услышал ласковое бурчание в ответ:
- Сусличек, дай еще поспать.
- Я соску-учился.
- От тебя больницей разит, брысь в душ, я тебе пока место под одеялом погрею.
Он послушно направился в ванную, встал под горячие струи душа и, чувствуя, как прогреваются уставшие мышцы, улыбнулся. Лёва дома. А он просто ревнивый дурак.
В теплой постели его обхватили и прижали к себе любимые руки.
- Лягушонок ты мой.
- А говорил, суслик.
- Ага, суслик. Но холодный, как лягушонок. Как отработал? - шепот теплом обдавал шею.
- Устал, как собака. Рук-ног не чую.
- Тогда спи. Спи, мой хороший.
Руки на мгновение сжали чуть сильнее и расслабились. Где-то под ухом грело сонное дыхание.
"Просто ревнивый дурак".

* * *

Руслан удрученно вертелся перед зеркалом - единственный приличный костюм длиной брючин едва доставал до середины голени, пиджак и вовсе не налез.
У старшего брата залетела девушка. Свадьба была делом решенным. И вот теперь он пытался втиснуть своё изрядно увеличившееся в габаритах тело в выпускной костюм, а Лев ржал над его мучениями, дразнил "Гулливером" и швырялся подушками. Затем, сжалившись, притащил ему один из своих костюмов. И каково же было их удивление, когда и этот оказался Руслику тесен и коротковат. Это было полное фиаско. Лев ошалело покачал головой:
- Ты куда растешь, Руслик? Может, хватит уже? Ты же Суслик, а не медведь.
На свадьбе они скромненько тусили в джинсах и новой рубашке. Лев из солидарности тоже не стал облачаться в костюм. Только вот Руслику всё равно казалось, что Лёва, даже в джинсах, был самым элегантным и самым красивым на свадьбе. Красивее невесты. Он с умилением смотрел на застрявшие в львиной гриве цветочные лепестки и зернышки риса, которыми старшее поколение обильно осыпало вернувшуюся из ЗАГСа молодежь. Все вокруг ели, пили, орали "Горько!", а он украдкой любовался сидящим рядом Лёвой и представлял его в свадебном платье. И думал, что тот даже в платье будет сказочно хорош. В обтягивающем и с глубоким вырезом на спине. Нет, он в любом будет хорош, даже в этой тюли, как у заметно беременной братовой жены, он будет настоящей принцессой. Но обтягивающая белизна по стройной фигуре, тонкие лямочки на ключицах, изгиб белоснежной спины в вырезе и, пожалуй, чулочки - сеточкой, с кружевной резиночкой, -будут вне конкуренции. А между кружевами, между белоснежными узорами резинок -набухший, горячий и сочащийся член. Очуметь. Просто разврат какой-то.
Руслику сдавило молнией джинсов живо откликнувшуюся на представленную картину плоть.
Лева, хоть так и не понял, почему посреди очередного тоста оказался выволочен в подъезд, отбуксирован на чердак, крепко зажат и зацелован, шипел и возмущался нахальству своего Суслика весьма не убедительно. Тем более, что разобрать, что там шипит ему в пах опустившийся на корточки Руслан, было невозможно. А тот, дурея от выпитого за столом, от собственных фантазий, сжимал руками Лёвины ягодицы и шептал, задыхаясь и бодая носом бугорок члена под джинсой:
- Моя принцесса... Моя развратная, прекрасная принцесса... Как же я хочу тебя трахнуть...
Секунда на борьбу с "молнией", и яркие от прилившей крови, чуть обветренные губы жадно обхватили увеличивающийся член. Лева схватился для опоры за прутья решетки, закрывавшей выход к люку на крышу, и прикрыл от удовольствия глаза.
Нос забивала поднятая непрошенными гостями пыль, ноги дрожали от напряжения, одной рукой приходилось поддерживать сваливающиеся с Левы брюки, второй выпростать и сжать собственное возбуждение, но перед глазами стояли белые кружева, во рту пульсировала почти готовая разрядиться плоть, и так кружилась голова, что это стоило того, чтобы потерпеть неудобство. Тем более, что долго терпеть не пришлось - Леву, прикусившего себя за руку в попытках не стонать, согнуло спазмами подступившего оргазма, и Руслик, чувствуя во рту прибывающую солоноватую горечь спермы, следом брызнул белесыми каплями на пыльный пол.
- Сумасшествие ты моё, - Лев помог ему распрямиться на затекших ногах и прижал к себе.
Руслик уткнулся ему в волосы носом и пытался отдышаться, облизываясь и вздрагивая.
- Что на тебя нашло, малыш?
- Представил, что ты моя невеста.
- Что? - рассмеялся Лев. - Невеста?
- Угу. В белом платье и чулках. Левушка, а ты подаришь мне первую брачную ночь? - голос почти не дрожал, но кто бы знал, каких усилий стоило задать этот вопрос.
- В платье и чулках? - Лев отстранил его от себя и принялся поправлять одежду. - Ты меня с Валькой, случаем, не перепутал, Суслик? Извини, я не по этой части.
Лев поправил одежду Руслану, пригладил волосы и, потянув его за руку, направился к ступенькам вниз.
Вопрос так и повис в воздухе.
запись создана: 18.05.2016 в 11:53

@темы: слэш, СОС, Да, малыш, и я тебя., +18

URL
Комментарии
2016-05-18 в 20:06 

Лера_Мессалина
«Единственное извращение -это отсутствие секса. Всё остальное - дело выбора каждого». Зигмунд Фрейд
Довольнаяяяя, как кот объевшийся сметаны)))
Жду...

2016-05-18 в 21:06 

favmastria
Я тоже жду,со сладким упоением)))...как завалят этого солнечного льва)))
Спасибо

2016-05-19 в 13:53 

МайяС
Довольнаяяяя, как кот объевшийся сметаны)))
Жду...

В. Мессалина, скоро будет)


Я тоже жду,со сладким упоением)))...как завалят этого солнечного льва)))
Спасибо

favmastria, а если не его, а он завалит? )))

URL
2016-05-20 в 13:24 

favmastria
МайяС, вы так вкусно его описали,что без разницы его или он)))главное когда и как)))

2016-05-20 в 13:38 

МайяС
вы так вкусно его описали,что без разницы его или он)))главное когда и как)))

Собственно, - да!, - их обоих завалит автор. )))

*тот случай, когда читателей придется разочаровывать*:facepalm:

URL
2016-06-30 в 20:09 

Спасибо большое за главу.

2016-06-30 в 22:42 

МайяС
Спасибо большое за главу.
Извините, что задержалась с ней - мне казалось, что я её давно уже выложила. :facepalm:
Сейчас уже выложу следующую.

URL
2016-06-30 в 22:52 

Сколько радости сразу!Спасибо.

2017-04-17 в 13:40 

favmastria
Милый автор,вас долго нет,и я беспокоюсь.
Просто пришлите весточку,что все нормально.

2017-04-28 в 13:31 

МайяС
Милый автор,вас долго нет,и я беспокоюсь.
Просто пришлите весточку,что все нормально.

Извините за беспокойство и спасибо, что ждете.:bigkiss:
Всё нормально, поглотил реал. Сейчас ненадолго выплюнул и я выложу маленькую главку.

URL
   

Ошмётки жизнедеятельности

главная